Александр Солженицын «Один день Ивана Денисовича»

Журнал «Новый мир» в 11-м номере печатает повесть рязанского учителя Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Выход в свет единственного официально признанного произведения лагерной прозы останется высшей точкой печатной свободы и первым опытом возвращения советской литературы к беспощадному русскому реализму

Первое издание - в "Роман-газете"

Первое издание — в «Роман-газете»

Элементарная частица Главного управления лагерей, ГУЛага — заключенный Иван Денисович Шухов — проживает в повести единицу времени: один, почти полностью рабочий, день. Простой мужик, призванный на войну, попалвплениза это получил 10 лет как предатель, Иван Денисович в лагере кладет кирпичную стену, хлебает баланду, спит в холодном бараке и выживает лишь потому, что, по вековой крестьянской привычке, даже непосильный рабский труд ему в охотку.

Повесть закрепляет за «Новым миром» репутацию ведущего печатного издания, евангелия либеральной читающей публики. Его главный редактор, первый поэт страны Александр Твардовский, автор народной поэмы «Василий Теркин», слывет самым прогрессивным литературным деятелем. Только он мог пробить такое, дав рукопись Хрущеву и получив высшую санкцию. Это обстоятельство мало кому известно, но придаваемый публикации особый политический смысл понимают все: повесть шумно хвалят в печати, переиздают в «Роман-газете», разрешают к переводам на Западе и даже выдвигают на Ленинскую премию.

Александр Солженицын в ватнике с лагерными номерами. Снимок, сделанный после освобождения, будет восприниматься иллюстрацией к повести. Хрущев, соединяя автора и героя, называл Солженицына Иваном Денисовичем.

Александр Солженицын в ватнике с лагерными номерами. Снимок, сделанный после освобождения, будет восприниматься иллюстрацией к повести. Хрущев, соединяя автора и героя, называл Солженицына Иваном Денисовичем.

Про автора ходят легенды: сам-то тоже сидел — доля автобиографичности в повести очевидна — и тоже сдюжил; самородок, который первой же своей вещью перевернул литературу, что-то ждать от него дальше? Обращает внимание местами будто нарочитая архаичность слога и дерзкое употребление красного словца «смехуёчки».

Критика объясняет стойкость Ивана Денисовича его верой в социализм и грядущее восстановление справедливости — ведь с 30-х годов книжным героем-современником был только советский человек. Автор «Одного дня…», хоть по возрасту и не мог уже застать дореволюционную писательскую традицию, вывел сугубо русский характер, будто из книг Толстого и Бунина. Советские -обстоятельства, в которых герой оказался; так сидели бы в лагере Платон Каратаев и Захар Воробьев. Но русское противостояние советскому строю понимается не вполне. Как и то, что итог прожитого дня не сулит Ивану Денисовичу ничего хорошего: «Таких дней в его сроке было три тысячи шестьсот пятьдесят три. Из-за високосных годов — три дня лишних набавлялось».

 

Скандал на выставке в Манеже. Встречи с интеллигенцией

Опыты советских художников в современном искусстве нещадно разруганы главой партии и правительства Никитой Хрущевым. Начинается череда скандалов лидера-реформатора с деятелями культуры

На Западе появились публикации про «абстракционизм на Большой Коммунистической улице» — это на один день во флигеле Дома учителя вывесила свои картины студия «Новая реальность» профессора Эмиля Белютина. По позднейшей оценке к абстракционизму эти работы не относились, как максимум — к модернизму.

Власти, раздосадованные поднятым шумом, вдруг настоятельно предлагают студийцам участвовать в официальной выставке «30 лет МОСХ» (Московскому отделению Союза художников РСФСР). Она уже почти месяц проходит в Манеже, но теперь ее собирается посетить руководство страны. Партийные идеологи, понимая, как отнесется к новому искусству Хрущев, подставляли художников под удар, а самого премьера провоцировали на скандал и возврат к идеологическим запретам. Расчет полностью оправдался.

Никита Хрущев распекает художника Бориса Жутовского за его работы на выставке в Манеже

Никита Хрущев распекает художника Бориса Жутовского за его работы на выставке в Манеже

Дойдя до работ «Новой реальности», Хрущев, помолчав, громко произносит: «Говно!» Из других отзывов первого лица страны очевидцам запомнилось повторяемое слово «педерасы» — Хрущев решил, что на одной из картин «нарисована жопа». Те же оценки в газетном изложении: «патологические выверты» и «жалкое подражание растленному формалистическому искусству буржуазного Запада». Студийцы пытаются возражать, но Хрущев, рассвирепев, грозит в 24 часа выдворить «абстракцистов» за пределы СССР. Соратники уговаривают вождя арестовать художников.

Через две недели проработка продолжилась на «встрече руководства страны с творческой интеллигенцией». Там, противопоставляя советских шахтеров «господину Неизвестному, который неизвестно что вылепил», Хрущев заявит: «У нас художники — как шпионы». Премьер не просто борется за искусство, понятное народу, он строго указывает границы дарованной свободы. Это свобода от Сталина, но не от него, Хрущева, — на своих границах он и сам готов стоять как Сталин.

Вскоре соберут еще одну разносную встречу. На ней Хрущев провозгласит «либерализму нет места!», будет грозить автору романа «Оттепель» Илье Эренбургу — «уже не оттепель и не заморозки, а морозы» — и заклеймит Андрея Вознесенского: «Ишь ты, какой Пастернак нашелся!» Ниспровергатель культа договорится до слов, которые до сих пор недруги Хрущева адресовывали ему самому: «Думают, что Сталин умер и, значит, все можно».

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *