Лариса ЛАТЫНИНА,
абсолютная чемпионка
XVI Олимпийских игр по гимнастике

Я родилась и выросла в Херсоне. Может быть, вы знаете этот южный город, расположенный в самом устье Днепра? Много есть на земном шаре городов более красивых, но мне милы укромные, обсаженные белыми акациями, пронизанные солнцем улицы, просторная набережная, с которой видны густые леса Заднепровья. Посмотрели бы, как широко раздался Днепр у Херсона, и тогда бы поняли, что Гоголь обошелся без гиперболы, утверждая, что редкая птица долетит до середины Днепра! Что касается меня, то красота этой реки вызывала во мне желание танцевать, кружиться в легком ритме. Я мечтала стать балериной, посещала хореографический кружок, и моя мать, работающая истопницей, единственная кормилица семьи после гибели отца на фронте, с трудом выкраивала каждый месяц пятьдесят рублей, которые стоило обучение. И, может быть, поэтому и привлек меня гимнастический зал, что я увидела в гимнастике схожие с танцем черты. Еще в первых классах я считалась ловкой и сильной, а перекладиной мне служили перила магазинной витрины, на которых, не жалея сил, я разучивала свою первую комбинацию. На нас, третьеклассников, не очень-то обращала внимание преподавательница физкультуры, и я до сих пор помню, как новая учительница только по внешнему виду ставила нам отметки.

— Лариса Дирий, — вызвала она меня. И когда увидела перед собой худенькую, тоненькую девочку, критически оглядела мою фигуру и сказала:

— Садись, тройка.

У меня слезы выступили на глазах от огорчения, а весь класс возмущенно загудел:

— Что вы, она у нас первая физкультурница!

Новая учительница смутилась и тут же поставила мне «пять».
latynina1К сожалению, и по сей день встречаются в некоторых школах подобного рода преподаватели физкультуры. Но, к счастью, не они, как говорится, делают погоду. В конце концов мне повезло: я встретила преподавателя иной формации. Еще не занимаясь с ним (он вел уроки начиная с пятых классов), я могла подолгу стоять у дверей физкультурного зала, наблюдая за тем, как преподаватель ведет тренировку.

Однажды Михаил Афанасьевич Сотниченко, педагог, о котором идет речь, заметил меня и спросил с напускной строгостью:

— Ты что здесь стоишь?

Я, совсем обомлев, ответила еле слышно:

— Хочу заниматься у вас.

Михаил Афанасьевич посмотрел на меня внимательно и сказал:

— Ну что же, и будешь заниматься, когда перейдешь в пятый класс.

Как же хотелось мне поскорее стать пятиклассницей! И когда наконец свершилось это долгожданное событие, когда я пришла в спортивный зал, то оказалось, что кое в чем не уступаю и старшеклассникам. Я уже умела делать некоторые упражнения на перекладине и довольно неплохо прыгала. В тринадцать лет на своих первых соревнованиях я заняла второе место и получила третий спортивный разряд. Так началось мое настоящее увлечение гимнастикой, которое продолжается и по сей день.

Все мне нравится в этом прекрасном спорте: и разнообразие снарядов, на которых приходится выступать, и то, что каждый снаряд имеет свой характер, который обязательно надо разгадать, и то, что в основе гимнастики лежит творчество, которое особенно ярко проявляется в произвольной программе, где ты должен проявить свой вкус, свою фантазию.

На тренировки мы ходили в школу к семи часам утра, а оттуда сразу же отправлялись на занятия. Кроме того, я использовала каждую перемену, чтобы потренироваться на снарядах, а вечером, приготовив уроки, опять бежала в спортивный зал.

С каждым днем передо мной раскрывались все новые и новые стороны гимнастики, и я все больше увлекалась ею. Но Михаил Афанасьевич вскоре стал ограничивать наши занятия на снарядах. Он использовал для тренировок и бег, и прыжки, и художественную гимнастику. Все это способствовало росту наших сил и изящества.

Сила и изящество! Сочетание этих, казалось бы, спорящих друг с другом качеств и есть гимнастика. Здесь надо искать решение многочисленных секретов, которые она ставит перед спортсменами.

Спустя три года после регулярных тренировок у Михаила Афанасьевича в гимнастической секции я получила первый спортивный разряд, а затем участвовала и на всесоюзных соревнованиях школьников, которые проводились в Казани. Там я увидела первую гимнастку, выступающую по программе мастеров, — Галину Шамрай, девочку из Ташкента. Какими овациями проводили ее зрители, когда, выполнив произвольную комбинацию на кольцах, она получила десять баллов!.. Через несколько лет Галина стала абсолютной чемпионкой мира. Мои же успехи в Казани были во много раз скромнее. Подготовив перед самым состязанием новую комбинацию на перекладине, я не смогла ее выполнить и осталась с нулем. Эта первая неудача была для меня большим уроком. Я поняла, что к соревнованию следует готовиться тщательно и ни в коем случае не менять комбинацию в последний момент.

latynina3

Весь год вместе с Михаилом Афанасьевичем готовилась я к всесоюзному первенству школьников, которое должно было состояться во Львове. Мы разрабатывали новые произвольные комбинации, не жалея времени на каждый новый элемент. Готовила я и новую обязательную программу. Впервые в жизни я должна была выступать по разряду мастеров.

Эти состязания во Львове запомнились мне навсегда не только потому, что я завоевала первенство и стала чемпионом страны среди школьников, но и потому, что там встретила молодую спортсменку, с которой меня прочно соединила крепкая дружба. Это была Тамара Манина.

1951 год стал первым годом моего выхода на большую спортивную арену.

Снова я делила время между уроками, комсомольской работой и тренировками, но все чаще и чаще мои мысли обращались к будущему, когда школа останется позади. Что же делать дальше? Я очень любила математику, физику, любила копаться в машинах, чертить, но вместе с тем меня все больше и больше привлекал и труд педагога. Ведь перед моими глазами был опыт любимого учителя Михаила Афанасьевича Сотниченко.

Так, насыщенный занятиями, мечтами, планами, прошел еще один год. И вот снова я выступаю на всесоюзных соревнованиях школьников, на сей раз в столице Эстонии Таллине. Выступила я неудачно. А в эти же дни в столице Финляндии Хельсинки шли XV Олимпийские игры, в которых приняли участие сильнейшие гимнасты Советского Союза. Естественно, что мысли наши были по ту сторону Финского залива.

Уже на обратном пути домой, бродя по Ленинграду в ожидании поезда, я услышала передачу из Хельсинки. Радиообозреватель сообщал, что советская гимнастка Мария Гороховская завоевала золотую медаль.

Помню, как, услышав об этом, я забыла и о своей неудаче в Таллине, и об одиночестве, которое испытывала в большом, незнакомом городе. Я буквально подскочила на месте и помчалась на вокзал к своим друзьям, чтобы поделиться с ними радостью.

Вымпел школьных подруг

Вымпел школьных подруг

В тот год, когда советские гимнасты столь успешно вышли на большую спортивную арену, я кончала школу и с еще большим интересом продолжала заниматься любимым спортом. Вскоре я вошла в сборную команду Советского Союза по гимнастике… и бросила спорт. Не за горами были выпускные экзамены, и Михаил Афанасьевич делал вид, что не замечает пропущенных тренировок. Но наконец сдан последний экзамен — я окончила школу с золотой медалью. Вот когда, казалось, появился повод почить на лаврах. Однако не удалось мне вкусить радость победы: надвинулся другой экзамен — поездка на фестиваль в Бухарест.

…Теперь, когда мне довелось побывать в пятнадцати различных странах, волнения, вызванные этой первой поездкой, кажутся немного наивными. И спортивными успехами в Бухаресте я не могу похвастаться. Чемпионом первых Всемирных игр молодежи стала известная украинская гимнастка Нина Бочарова, я же заняла непризовое место. А вскоре после возвращения на родину меня ждали новые трудности: я поступила в Киевский политехнический институт.

И вот пришел час прощания с родным городом, с подругами, а главное, с Михаилом Афанасьевичем Сотниченко, человеком, которого я полюбила, как отца. Новым моим наставником в Киеве стал Александр Семенович Мишаков, один из ведущих тренеров сборной команды страны.

Теперь я студентка института, у меня новый тренер, передо мной серьезные задачи.

Александр Семенович не скрывал тех недостатков, которые он нашел у меня. «Тебе не хватает пластичности, грации в вольных движениях. У тебя недостаточно отшлифованы комбинации на снарядах, не хватает им чистоты, и ты теряешь многие десятые балла».

Да, в отличие от моего первого тренера Александр Семенович был суров, и вырвать у него похвалу казалось задачей недостижимой. И не знаю, справилась бы я с требованиями, которые поставил он передо мной, если бы в 1952 году в программу женских выступлений по гимнастике не были внесены важные коррективы: отныне из этой программы исключались два «мужских» снаряда — кольца и перекладина.

Это был тот переломный момент в гимнастике, когда на смену силовой манере шла манера, основанная на эластичности, гибкости. Но и без «мужских» снарядов приходилось тренироваться, не жалея сил, накапливать запас новых элементов, из которых создаются различные произвольные комбинации, добиваться максимальной чистоты и завершенности каждого движения.

Рос мой спортивный опыт, росла требовательность к себе самой, а вместе с ними росло число почетных побед. Я была в составе сборной команды УССР, завоевавшей первенство страны 1953 года. Вместе с Маниной, Бочаровой, Гороховской, Шамрай, Коноваловой я выступала в Париже и других городах Франции. Участвовала я и в XIII первенстве мира в Риме.

До сих пор, когда я вспоминаю об этих римских состязаниях, проходивших при 55-градусной жаре, меня охватывает волнение. Сколько неожиданностей, сколько трудностей ждало нас там! Один за другим менялись лидеры: Гороховская, Манина, Муратова. Каждую из них выбивала из седла нелепая случайность. И когда Галина Шамрай наконец вырвала победу, мы все вздохнули с облегчением. Ведь золотую медаль вместе с нами оспаривали сильнейшие гимнастки мира, и среди них самая грозная наша соперница, венгерская спортсменка Агнеш Келети. Как же не радоваться было тому, что медаль абсолютной чемпионки досталась все же советской гимнастке!..

Я не была уверена, получится ли из меня сильная гимнастка, и еще больше сомневалась в том, получится ли из меня хороший инженер. С каждым месяцем я все больше понимала, что, несмотря на всю свою любовь к технике, меня больше влечет путь педагога, и наконец после долгих колебаний решилась перейти из политехнического института в институт физкультуры.

latynina4

С большим увлечением работала я весь 1955 год, и именно этот предолимпийский год ознаменовался для меня первыми большими успехами. Я стала победительницей вторых Всемирных игр молодежи и студентов в Варшаве и на первенстве СССР в Ленинграде заняла второе место.

Когда после отборочных соревнований окончательно определился состав сборной команды страны, то стало известно, что ни одна из гимнасток, участвовавших в Олимпийских играх в Хельсинки, не попала в команду. Честь Советского Союза в Мельбурне должно было защищать новое поколение советских спортсменов.

Итак, мы в Мельбурне. Нас окружают спортсмены пяти континентов, но Тамара Манина все еще будит меня по ночам и требует, чтобы я проснулась и убедила ее, что мы действительно в Мельбурне, на другом «краю света». Игры уже в разгаре, и мы ликуем вместе с Куцем, огорчаемся вместе с Кривоносовым и бегаем просить разрешения побывать хоть разок на стадионе. Но, увы, мы должны ждать своего часа, мы должны бережно хранить свои силы. А как их сберечь, если накал борьбы все выше? И все же мы тайком пробираемся в зал, чтобы «поболеть» за наших боксеров, с которыми успели крепко подружиться. Забыв обо всем, мы кричим, рукоплещем, поздравляем с победой двух Володей — Сафронова и Енгибаряна — и Гену Шаткова.

А 3 декабря в положении болельщиков оказались и советские боксеры, и легкоатлеты, и гребцы. В этот день стадион увидел двенадцать гимнастических команд, оспаривающих олимпийское первенство.

Все команды были разбиты на три потока, и по воле жребия мы оказались оторванными от сильнейших наших соперниц — венгерок, румынок и японок. К тому же мы начали состязания первыми, и это определило нашу тактику. Необходимо сразу же оторваться от других команд, набрать максимальное количество баллов по обязательной программе. Так, Владимир Куц, возглавив бег с первых же метров, старается оторваться от преследующих его соперников. А теперь представьте себе такую картину: Куц рвется вперед, развивает все большую скорость, а ему ставят на дорожку все новые барьеры, которых вовсе не должно быть в гладком беге. В таком приблизительно положении оказалась и наша команда. Уже после первого снаряда — брусьев — стало ясно, что судьи с особенной строгостью оценивают выступления советских гимнасток. Муратова проводит комбинацию отлично, а получает только 9,3 балла. Моя комбинация оценена еще хуже — в 9,23 балла. Лучший результат на этом снаряде у Келети, на втором месте румынка Елена Леуштяну, за ней чехословацкая гимнастка Эва Босакова, потом венгерка Ольга Таш, только на пятом месте Соня Муратова, а я на шестом.

Не можем мы добиться большего и в вольных упражнениях. Правда, лучший результат у Муратовой, но за ней вплотную идет все та же пятерка. Теперь уже ясно, что в командном зачете главные соперницы — венгерки и что Агнеш Келети и румынка Елена Леуштяну являются серьезными претендентами на абсолютное первенство.

Что и говорить, эта ясность никак не могла нас успокоить, и на отдых мы отправляемся очень расстроенные. Что же будет вечером? А вечером мы выступали, прилагая все усилия, чтобы не дать хотя бы малейшего повода для снижения оценки. Каждая из нас — само внимание. Мы ведем борьбу за личное первенство не только с гимнастками других стран, но и друг с другом, а все вместе дружно выступаем в борьбе за командную победу.

latynina5

Чего нам удалось добиться? По опорным прыжкам Муратова на первом месте, Манина — на втором, но третья — шведка А. Коллинг. Зато на бревне победы снова добилась Келети, а остальные пять мест поделили между собой чехословацкие гимнастки Босакоза и Марейкова, венгерка Кертеш, румынка Леуштяну и я.

Когда были подведены итоги первого дня, сведены воедино все баллы обязательной программы, то выяснилось, что советская команда идет первой. Но вплотную держатся венгерские спортсменки, а за ними — румынки. Тревожнее была картина борьбы за личное первенство: лидером после выполнения обязательной программы стала Леуштяну, второе место занимала Муратова, третье — я. Неутешительны были эти итоги: Келети и Леуштяну заложили хороший фундамент, и если им на второй день удастся приплюсовать к завоеванным баллам обязательной программы полновесные баллы произвольной, догнать их будет невозможно. А догнать надо, но для этого произвольная программа должна быть выполнена нами с наименьшей потерей баллов. Но как же избежать ошибок, если нервы напряжены до предела? Сутки отделяли нас от решающего дня. В ту ночь я почти не сомкнула глаз. Передо мною, выстроившись в ряд, стояли гимнастические снаряды: разновысокие брусья, бревно, конь, лежал ковер, на который я выйду для исполнения вольных упражнений. Мысленно я переходила от одного снаряда к другому и повторяла, повторяла на каждом из них свою комбинацию, элемент за элементом.

Я знаю, многие спросят: как можно мысленно выступать на снарядах? Да, можно, и я помню каждое звено в каждой комбинации и помню даже, когда, в какой день придумала что-то новое.

А когда включаешь новый элемент в комбинацию, то начинаешь его разрабатывать, обогащать, потом разучивать, потом шлифовать так, чтобы во время упражнения и голова, и носки ног, и кончики пальцев подчеркивали слитность, завершенность комбинации, чтобы она длилась и длилась, крепкая и гибкая, как цепь, гладко связанная. И если нигде не ошибешься, если осуществишь свой замысел с точностью до одной сотой балла, то тебя ждут желанные и почти невозможные десять баллов — самая высокая оценка. Но о ней здесь, в Мельбурне, можно только мечтать вот так ночью, когда выполняешь комбинацию по памяти и никого нет, кроме тебя и мысленно обозначенного гимнастического снаряда.

Иногда проходит и год и два, прежде чем комбинация получает полное свое завершение, а испортить ее можно в одну секунду. Неверное движение — и все потеряно. Для того, чтобы создать интересную комбинацию, порой состоящую из 18—20 элементов, мало обладать фантазией, выдумкой, надо еще чувствовать душу каждого снаряда. Характер брусьев, например, таков, что как зацепишься за них, и тянешь комбинацию до самого соскока. Опорный прыжок через коня — самое короткое упражнение — опасен во время приземления: потеря равновесия часто снижает судейскую оценку. Вольные упражнения ближе всего стоят к искусству, танцу и потому особенно близки мне. Но вот странное дело: хотя я с детства и люблю танцы и с удовольствием занимаюсь на тренировках вольными упражнениями, придумываю новые элементы, а на соревнованиях выступать не люблю, — может быть, потому, что вольные упражнения до сих пор проводились без музыки. А какой же танец без музыки?

Но самый коварный, самый хитрый снаряд — это бревно. Недаром мы прозвали его «контрольно-пропускным пунктом».

Упражнение на равновесие, которое выполняется на бревне шириной всего в 10 сантиметров, требует от гимнаста предельного внимания. Он делает обороты, прыжки, стойки, кувырки, затаив дыхание, словно на острие ножа, но, несмотря на огромное напряжение, испытываемое им, слышит все, что делается кругом. До него доносится каждый вздох переполненного зрительного зала, щелканье фотозатвора, стрекотание кинокамер. Это и мешает и помогает гимнасту. Лично мне кажется, что если бы я не слышала происходящего в зале, то бревно казалось бы еще уже, еще коварнее. И в ночь перед решающим выступлением на Олимпийских играх я старалась как можно точнее выполнить свою комбинацию на бревне. Я повторяла про себя каждое движение и вдруг почувствовала полнейшее равнодушие. Мне было все равно, как я его закончу. Пробую снова, и опять то же самое. «Но кто же делает упражнения на бревне в абсолютной тишине, да еще ночью? — успокаиваю я себя. — Вот завтра как выйду в зал, так все будет хорошо».

Я заснула, но тревога, видимо, осталась где-то в глубине моего сознания, а когда на следующее утро мы начали произвольную программу с опорных прыжков, тревога сразу же перешла в лихорадочное волнение. Я выступала в своей команде последней, и вот, сидя на низенькой гимнастической скамейке, наблюдала, как мои подруги неудачно выполняют прыжок. Выступает Астахова и получает оценку 8,2 балла, выступает Калинина — оценка также низка. Егорова и Манина прыгнули хорошо, но вслед за ними Муратова получила просто ноль.

Две восьмерки и ноль — что может быть хуже для командного зачета, где сумма баллов выводится по пяти лучшим результатам? Теперь моя очередь. Я прыгаю как будто бы неплохо, и хоть моя оценка немного превышает девять баллов, я понимаю, что этого мало. Хорошо, что в отличие от других снарядов в произвольной программе спортсменка в опорном прыжке имеет две попытки, а не одну… Вторую попытку я провожу, как во сне, однако хорошая оценка — 9,4 балла—сразу возвращает мне спокойствие. Она оказалась достаточной для золотой медали на этом снаряде.

После прыжков наша команда выполняла вольные упражнения, и мне снова удалось завоевать первенство. На брусьях золотую медаль получила А. Келети. Однако судьба абсолютного первенства решалась на последнем снаряде — бревне. И здесь, в Мельбурне, бревно стало «контрольно-пропускным пунктом» для каждого из нас.

Мои математические наклонности нашли себе применение. Для того, чтобы знать, кто идет впереди, надо все время считать. Конечно, участникам соревнования на это не хватает времени, за них это делают тренеры, запасные спортсмены, наконец, просто болельщики.

Чем ближе финиш, тем напряженнее и запутаннее эти подсчеты, а своего апогея «математическая олимпиада» достигает к тому моменту, когда спортсмены подходят к последнему снаряду…

К этому моменту (как мне стало известно уже после окончания соревнований) Келети для победы надо мною нужно было не только успешно пройти «контрольно-пропускной пункт», но и оторваться от меня по крайней мере на две десятых балла. Почему мне не сообщили об этом, не знаю, может быть, для того, чтобы не сковывать моих сил. Но я и без этих подсчетов чувствовала всю остроту положения и вышла к снаряду, взволнованная до предела. К тому же помнилась ночная тренировка «про себя» и то чувство полнейшего равнодушия, которое я тогда испытала. Неужели это все повторится сейчас, наяву, в этом огромном переполненном зале?

«Сколько баллов мне надо получить, чтобы не подвести команду? Ведь это же надо знать. Почему же мне не сказали?» — думала я. Но кого спрашивать сейчас, когда решающая арена борьбы шириной в 10 сантиметров уже передо мной. Думать сейчас надо об одном: как бы не упасть, как бы хоть скромно, но довести комбинацию до конца. Вот в чем я себя убеждала, начиная свое упражнение… Несколько первых элементов позади… Все, кажется, в порядке. Но почему я так спокойна? Что со мной? Я с ужасом убеждаюсь, что совершенно равнодушна к тому, что происходит. Где же волнение, спасительное, необходимое мне как воздух? Куда исчезла та внутренняя, трепетная дрожь, которая придает уверенность телу? Руки, раскинутые в стороны, висят в воздухе совершенно недвижимо. Все повторяется, как тогда, в олимпийской деревне. Но теперь рядом судьи, зрители, весь мир, дышащий мембранами радиорепродукторов, потрескивающий затворами киноаппаратов, смотрящий на меня выпученными зрачками телекамер. Я напряженно вслушиваюсь во все эти желанные, знакомые шорохи, ищу их, жду. Ведь они всегда сопутствуют волнению, подъему!

Я продолжаю двигаться по узенькой деревянной планке, совершаю прыжки, повороты, а думаю только об одном: лишь бы не упасть. Замер зал, я не чувствую его дыхания, никого нет вокруг: ни подруг, ни Апнеш Келети, ни зрителей. И вдруг меня начинает трясти. «Быстрее, быстрее добраться до конца». Последний элемент, последнее звено в этой комбинации, которая для зрителя длится всего две минуты, а для меня уже столько времени, что его можно измерять только длиной часов, проведенных мною ночью на этой десятисантиметровой площадке.

Все! И с чувством радостного облегчения я прыгаю вниз. Теперь мне все равно, какую дадут оценку судьи, главное позади: я не упала. А когда были подняты судейские таблички, когда я увидела, что оценка судей колеблется между 9,3 балла и 9,1 балла, я вдруг услышала громогласный радостный крик моих подруг. Их руки были подняты. Они уже знали, что этой оценки достаточно для окончательной победы.

И командная победа осталась за нами. А на следующий день мы радовались победе и мужской команды Советского Союза.

…Промелькнули последние дни Олимпийских игр. Немало радостей доставили они нам. Все отчетливее рисовалась полная победа советской команды. Еще никому американские спортсмены не уступали первенства на Олимпиаде, а теперь они вынуждены отойти на второй план. И как же было не радоваться мне? Ведь в этом большом успехе советских спортсменов была и моя доля. Я увозила с собой на родину четыре золотые олимпийские медали: две за победу на снарядах, одну за командное первенство и одну, самую дорогую, за первое место в личном соревновании сильнейших гимнасток мира.

Остался позади далекий путь, проделанный на теплоходе «Грузия», пронеслись перед глазами необъятные просторы родной страны. Вот и Киев. Встреча с мужем, с матерью, родной институт, экзаменационная сессия. Сданы физиология, зачет по политэкономии и теория гимнастики. Как и раньше, рядом проходят две линии моей жизни — спорт и учеба. Без передышки, сразу же после приезда включилась я в занятия, и этому не могли помешать ни встречи с друзьями, ни выступления на многочисленных вечерах.

Радостно, лестно было чувствовать тот большой интерес, который проявляют советские люди к нашей победе на Олимпийских играх. Но я знала, что главный рассказ о виденном, о пережитом для меня еще впереди. В Херсоне ждал меня человек, с которым я не могла не повидаться сейчас, — Михаил Афанасьевич Сотниченко. Мой первый учитель прислал телеграмму, в которой просил приехать к нему.

Два года не была я в родном городе, и как радостно было думать о встрече с Михаилом Афанасьевичем и друзьями, думать о том, как я пойду по знакомым до последнего камешка улицам в родную школу!

Я предполагала, что меня встретят Михаил Афанасьевич с семьей, несколько подруг. Но какова была моя растерянность, мое смущение, когда перрон оказался до отказа заполненным людьми! С трудом нашла я Михаила Афанасьевича, его жену Серафиму Михайловну и их двух дочек — Наташу и Жанну.

И с первых же шагов в родном городе я должна была проститься с мыслью о задушевных беседах. Мне пришлось выступать на людных собраниях.

Особенно запомнился вечер в городском театре, куда пришла херсонская молодежь, мои сверстники и те, кто сменил нас в школьных классах и у снарядов в гимнастических залах. Я рассказывала им о победах Куца и Шаткова, Богданова и Тышкевич, о победе гребцов и борцов, пятиборцев и стрелков, ну и, конечно, гимнастов. А из-за стола на меня смотрело улыбающееся, взволнованное лицо Михаила Афанасьевича Сотниченко, человека, сделавшего меня спортсменкой.

Но вот закончен рассказ о Мельбурне, и я вынимаю небольшую плоскую коробочку, привезенную в Херсон из Австралии.

В этой коробочке хранится золотая олимпийская медаль.

— Вот одна из четырех медалей, которую я получила на XVI Олимпийских играх, — говорю я дрогнувшим голосом.— Так разрешите же мне, дорогой учитель, вручить ее вам в знак моей глубокой признательности за все то, что вы для меня сделали.

И отдавать эту медаль было для меня еще радостнее, чем получать ее.

Литературная запись В. ВИКТОРОВА.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *