Нас привезли в Хиршберг там как бы биржа была: немцы приезжали и нас выбирали. Приехал такой пузатый здоровый немец, и он нас всех, вот этих девочек, забрал на лесообработочную фабрику. Он строил бараки, там работали французы и поляки. И вот он нас привёз, ну а потом посмотрел, что от нас мало толку. Мне не было ещё 16 лет. Мы с подругой Беллой резали пласты бумаги. Ну, у нас ещё был ветер в голове, мы так сурьёзно всё не воспринимали. Конечно, очень плакали за родителями, за домом, скучали очень. Спали мы в бараке деревянном напротив фабрики. Он нас в 7 часов закрывал на ключ, никого никуда не выпускал… Мы знали только одно — ходить с 7 часов утра на работу. Я не помню, до скольки мы работали — или до шести, или до семи. Кормили в обед, утром чай. Мы голодные были. В основном он брюкву нам давал, листья буряков — заваривали баланду такую. Плохо кормил. А потом он нас перевёл на военную фабрику, поменял нас на пленных итальянцев. До фабрики было километров 40-45. Там мы уже работали по третьим сменам, ночью, с 7 вечера до 7 утра. Там для самолётов баки для бензина делали, сваривали и заполняли стекловатой. Мы как первый раз пришли — а стекловата заходила в тело, такой ужас был! Заходила и в одежду, ужасно тяжело было. Одежду нам не давали, носили то, что из дому было. Дал только штаны, кофточки и деревянные шлёпки, и когда мы шли на работу, дети-немчата из села кричали на нас: «Русский -швайн, русский — швайн!».

На заводах из немцев работали одни инвалиды, и они сами всё по карточкам получали, они нам не могли помогать. На этой работе были ещё и евреи из Франции. Они как-то раз вышли со звёздами, и мы поняли, что это евреи. А потом, в конце, когда начали бомбить, их на окопы повезли, и мы не знаем, что там с ними стало.

В бараке лагеря остарбайтер Планненбах (г. Зульц) 1943 г.(фото, присланное узником лагеря родителям в с. Долматовку Голопристанского района)

В бараке лагеря остарбайтер Планненбах (г. Зульц) 1943 г.(фото, присланное узником лагеря родителям в с. Долматовку Голопристанского района)

Мы жили вместе с теми, кто у хозяев работал. Мы с ними приходили на работу. Мастер у нас был — старый немец, он нам работы давал. Среди нас была одна Тамара, она работала на кухне у немки. И она нас предала: она рассказала немке, что мы говорили о том, как будет, когда наши придут. Вызвали полицию, и двоих человек забрали в концлагерь. Мы, конечно, ей сказали — мол, будешь ты ехать домой… Потом, когда нас освободили, девочки как только её увидели — и сразу в МВД, и она 10 лет сидела. Она умерла уже. Одна такая она была, больше у нас таких не было. Все дружные были. Помню, как все вместе спали на двухэтажных деревянных нарах, на соломе.

В конце 1944-го года уже паника началась у них. Нас с заводов послали копать окопы. Но они в этих окопах и не были, они говорят, что их неправильно копали. Страха не было. Когда мы окопы копали, мы пели: “Страна моя, Москва моя, ты самая любимая”. Идёт немец  — он не понимает что мы поём, а мы копали эти окопы и песни про Москву пели. Не было у нас ни радио, ничего не было, а немцы нам ничего не говорили, и французы ничего не говорили. Французы — они шли в выходные с немками гулять. Французы были более свободные, их кормили лучше, им посылки из дома, а мы не могли… Одна девушка у нас, Галя, поехала в город, там её задержали, посадили в тюрьму, и она там четыре дня была. Так что мы ходить никуда не могли, мы должны были «OST» носить — Восточный Работник. Нам такую голубую нашивку давали, мы должны были с ней ходить. Евреи — со звёздами, а на нас — «OST».

Уже наши наступали в Польше, а нас из Польши перекинули опять в Германию. Послали нас убирать в гимназии. Там уже не учились, а приходили эвакуированные. И они были на каждом этаже, им там кушать давали. Солома была, матрацы были, и эти эвакуированные. Нас кормили они, они дали нам карточки. А на каждом этаже немцам давали хорошее питание. Нам, конечно, не давали, но у нас мастер немец был, неплохой человек, он нас жалел и иногда договаривался, чтоб нам давали какой-то суп. Поляки тоже были такого почти положения, как мы, но не совсем как русские и украинцы. У меня даже был такой момент, когда я потеряла карточку, и немцу этому говорю, что нет у меня карточки, утеряла. Он меня повел туда, где эти карточки выдают, они меня спросили, я русская или украинка, я сказала, что украинка. И они дали, а если б русская — не дали.

Как-то наш мастер, этот немец, говорит: «Девочки, идёмте со мной на склад, вещи какие-то выберете себе». А там вещи, наверное, еврейские. Он нас привел туда, но взять мы не смогли вещи: пришёл немец-офицер, поднял пистолет, говорит: «Уходите, или стрелять буду!». И мы поудирали…

Я вам скажу, почему не было к нам такой агрессии: потому что им было уже, наверное, не до нас, уже наступление было, они отступали, они бежали в чём стояли, и эвакуированные эти немцы — они в чём стояли, в том и бежали..

Знахуренко В.Д.

Источник: Альманах «Живая история» в рамках проекта «Диалог поколений»

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *