Чуйченко Иван Степанович 1928 г.р., родился на Кубани, в Ростовской области

Чуйченко Иван Степанович 1928 г.р., родился на Кубани, в Ростовской области

Мы в колхозе работали, а когда началась война — были перепуганные, стали провожать всех. Никто ничего не знал, только собирали людей, горевали и провожали. А мой отец был начальником почты, он нездоровый был, у него одно лёгкое. Я в седьмой класс только пошел, это был конец 1941 года, и он говорит: «Немцы уже бомбят школы, детей, всех подряд уничтожают». И снимают меня со школы, седьмой класс я не окончил.

Отцу предлагают повышение, берут как опытного работника в районную станицу за 15 километров начальником почты, а меня ставят временно в почтовое отделение, одно на три колхоза. В 14 лет отец меня поставил временным заведующим сельской почты. Потом отца забрали в военкомат, прощались мы. Три раза его брали, три раза возвращали — то по комиссии, то говорят: «Нам и в тылу нужны работники, почта и связь».

Чуйченко И.С.

* * *

Лицоева Надежда Павловна

Лицоева Надежда Павловна

Начало войны? Мы бегали за хлебом в магазин в город. Город близко был, где-то полкилометра. Рядом у нас была военная часть. Побежали в магазин, отец приходит, маму вызывает и говорит, что началась война. Но в нашем сознании это ещё не понятно — что это такое. Десять лет мне было, но я слишком ранняя была, это все отмечали. И, значит, пришёл и говорит — так и так. А до этого у нас ракеты над воинской частью освещали, и это настораживало. За несколько дней до этого военные подходили к отцу, отец был военный тоже, и разговор уже был об этом — мол, несколько дней что-то неспокойно.

И тут, когда уже сказали, что война началась, то все побежали в город, как могли. Кругом слёзы, все плачут. Это шок был, это что-то страшное. Шёпот, каждый высказывает своё мнение, каждый кого-то ругает, ну, правительство там. Люди, так всегда, кого-то винили, что у нас предательство. Возле магазинов прекращались эти разговоры, появилась милиция, чтобы паники меньше было. Но хлеб размели моментально. И тут мы слышим. А раньше на улицах на столбах было радио. Толпы людей стоят, и я тоже слышу — со слезами на глазах, дрожащим голосом Молотов передает: «Дорогие товарищи, на нашу страну вероломно напали фашисты, фашистская Германия.» Сам говорит и плачет, видимо, просит, чтобы без паники.

Люди рыли окопы и готовились к защите и самообороне. Каждый приходит и не знает, с чего начать, какие окопы? Потом уже пришли в себя. Но в магазинах разобрали всё, что можно было. Кто-то убегает подальше от города, воинских частей у нас много было — и лётная часть, и училище лётное, ну и каждый считал, что будет всё-таки несладко. Это было в сентябре. В начале сентября появились первые танки…

Лицоева Н.П.

* * *

Хорошо помню: я як раз стояла с дедушкой, и консервный завод начали бомбить. И раньше був разговор, что война. А это днём, часа в три було — помню, что после обеда. Мы с дедушкой рядом с заводом жили и видно было весь завод и самолеты летают и бомбят. А потом через несколько дней тут берег бомбило, а мы повставали, дедушка стоит на дверях, а я ему под руку залезла и смотрю. В угол церкви било в тот день, и дедушке в колодец попала бомба. Мы стоим, и большущий осколок дедушка витянув з одвирки, коло самого дедушки — якби ще чуть-чуть-чуть. А я под рукой стояла.

Гробовенко Т.Е.

nach-v1

* * *

В 1940 году я закончил 8-й класс и пошёл на завод Петровского работать. 3 месяца проучился — и мне присвоили второй разряд, а мой мастер в 1940 году пошел на финскую кампанию. Тогда война с финляндией была, туда его забрали, а я остался на двух фрезерных станках, был у меня «Машинист» — маленький и «Универсал» — более крупный станок, ну я и работал. Потом началась война, завод поставили на военное положение, там мы и ночевали и дневали, нас за территорию завода не выпускали.

Начало войны объявили по радио, где-то в 2 часа дня. Выступил товарищ Молотов, что в 4 часа утра без объявления войны германские войска напали на Советский союз. Тут только голодовка прошла, мы начали жить нормально, и тут вдруг война. Отношения были тогда с Германией нормальные. Отсюда отгружали хлеб эшелонами и направляли туда в Германию — в 1938-39 года туда эшелонами пёрли хлеб, из Херсонщины и Николаевщины шли вагоны, наполненные хлебом. Они себя обеспечили хлебом — и пошли войной.

Перетяпко Д.К.

* * *

Савельева Маргарита Федосеевна 1925 г.р., родилась в г. Новочеркасск, Ростов-на-Дону. В Херсоне с 1956 г.

Савельева Маргарита Федосеевна 1925 г.р., родилась в г. Новочеркасск, Ростов-на-Дону. В Херсоне с 1956 г.

В старших классах, перед самой войной, мы все договорились пойти на пляж, жили возле финского залива. Был июнь, мы пошли на финский залив, и вдруг репродуктор этот чёрный передаёт объявление. Выступает Молотов, тогда не Сталин выступал, а Молотов — он был министром иностранных дел. Мы все стушевались, все собрались и побежали в школу. Учителя тоже растерянные были, ну, а мы-то. О нас вообще что говорить. И у всех же планы нарушались, кто в институт собирался, кто работать.

Так война началась. В нашем классе из 35 человек было 17 мальчиков. Девочки многие эвакуировались, кто-то остался, а из мальчиков только трое эвакуировались, а остальные все остались, и почти все пошли в партизаны. Из них двое остались живы, остальные все погибли.

Нам тогда было по семнадцать лет. Нам сказали, что мы можем пойти на лесозаготовки или пойти на курсы санинструкторов. Ещё можно было идти в связь по ремонту: тогда связь была у нас на столбах, проводная. Но там нужны были валенки, фуфайка, ушанка, потому что на «кошках» надо было по столбам лазать, а у меня одежды не было такой. На лесозаготовки было выгоднее всего идти, там кормили горячей пищей два раза в день, но там тоже нужна была обязательно фуфайка или шуба какая-то. А у меня ничего такого не было, я сугубо городской житель: пальтишко, как говорится, на рыбьем меху, а валенки у меня фетровые были, они только так — по городу пройти, от школы до дома добежать, а в лес в них не пойдёшь. И мы с мамой решили, что я пойду на курсы санинструктора.

Савельева М.Ф.

* * *

21 июня 1941 года, суббота, мы подошли на мониторе в городок Рени на Дунае, пришвартовались. Аврал, все развесили простыни, которые настирали, потом у нас кино какое-то показали — суббота есть суббота. И все пошли спать. В 12 часов боевая тревога. В то время у нас были частые учебные тревоги, а тут боевая в полном смысле. Мы побежали по боевым местам. Проходит полчаса, даётся команда: «Всем на боевых постах взять бушлаты!» Потому что кругом железо, прислониться не к чему. И я помню, что я вернулся, взял свой бушлат, и я проходил через кают-компанию и смотрю — на диване полулежит командир корабля, и у него очень хмурый вид… У него накануне, 17 июня 1941 года в Измаиле родилась дочь, это от Рени 80 км.

И тут боевая тревога, мы на местах. Ровно в 4 часа я нахожусь на боевом посту, моё хозяйство — это два дизель-генератора. Стрельба уже началась, снаряды уже падают недалеко от нашего места стоянки. Мы быстро снялись и отошли на румынский берег. и вот к нам заходит командир БЧ-5 (главный механик) и говорит: «Пойди в мою каюту, сними часы и положи их на мой диван-кровать». Я вышел из машинного отделения, иду по палубе, и в этот момент вижу — летит снаряд и прямо попадает в железнодорожную станцию Рени на берегу, там стояли четыре пассажирских вагона. И этот снаряд просвистел и попал прямо в тамбур пассажирского вагона. Внутри никого не было, ни единого человека, ни души — 4 утра. И вот так я увидел первый разорвавшийся снаряд.

Афанасьев И.П.

Источник: Альманах «Живая история» в рамках проекта «Диалог поколений»

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *