Гаврилова Людмила Аврамовна 1931 г.р., Херсон

Гаврилова Людмила Аврамовна 1931 г.р., Херсон

Родилась я в 1943 году, дата неточная — 23 сентября. Примерно в это время я появилась на свет. Моя семья, в которой я воспитывалась, была в оккупации в городе Херсоне. Время было очень трудное. Те, которые здесь жили, рисковали каждую минуту, каждую секунду. Расскажу, как меня нашли, и что я помню.

Чтобы отопить квартиру, готовить кушать люди ходили собирали щепки. И вот моя мама, как и все, пошла собирать, и в том районе, где сейчас Вечный огонь, — там ров был, где расстреливали людей. И она услышала как бы котёнок запищал. Оглянулась и увидела сверток, подошла — это была я, и она забрала меня. Она принесла меня к себе домой, в то время у неё был сын, она ещё кормила его грудью, и, очевидно, сработала эта доброта, порядочность человека. Зная, что такую маленькую есть чем выкормить, она меня оставила в своей семье. Приходили соседи, и, когда видели меня, возмущались — мол, зачем ты себе взяла обузу такую, ведь она не выживет. А я была простывшая сильно и не видела ничего, глаза были полностью закрытые. Очевидно, я здорово простыла.

В семье были в то время у мамы 4 человека. У старших сестёр и братьев волосы были каштановые, у матери был волос чёрный-чёрный, и у самого младшего, который в 1941 году родился, был чёрный волос и кучеряшки мелкие. Ну а я была белая совершенно как сметана, с голубыми глазами, они у меня и сейчас ещё голубые. Выкормила она меня, вылечила, я была ещё и ранена в ногу. В соседнем домике на квартире жил немецкий военный врач. Это было по улице Ушакова, рядом с парком Ленина, в районе Суворовской. Там было три дома, жёлтый дом ещё остался. Вот этот врач мне и вытащил осколки из ноги. Я часто об этом задумывалась — оказывается, врачи остаются врачами, кто бы они ни были.

У матери было 17 лет дочке, совсем девчонка, её хотели угнать в Германию. И зашли в дом румыны (в Херсоне были и немцы, и румыны, и другие — все, кто воевал). Смотрят — красивая девушка стоит, начали из хаты выволакивать. Соседка позвала этого военного врача, он зашёл и на их языке выругался и выгнал их. Он помог. Уже наши подступали, и поэтому её так и не успели забрать. И ещё случай был. Там, где старая мореходка, был лазарет, госпиталь немецкий. И вот туда брали девчонок и мальчишек 14-13 лет, чтобы ухаживать за немцами. Но у них уже горело в душе, хочется же отомстить немцам. А как — они не знали. Они кушать немцам подавали, и один мальчик вышел на балкон, а внизу идёт немец, толстый, пузатый и лысый, и он ему взял и кашу из казанка — раз! — и на голову. Чуть не расстреляли всех. Мальчик признался, и опять вступился кто-то из офицеров, которые лежали в госпитале, и не дал расстрелять. Старшие дети в нашей семье тоже работали в лазарете, заставили их. Они работали за еду, какая там зарплата…

germ_41_006Мать рассказывала, что в наш дом много раз заходили партизаны, когда они на вылазке были в Херсоне, называли её мамашей, хотя она была молодая, сказали, что если будут живы — обязательно придут. Она и им помогала, была очень добрая женщина, переночевать пускала. Мать рассказывала, что немцы держали пленных в подвале по улице Кирова 2, и там тоже были немецкие пленные. Они их совсем не кормили, и мать рассказывала, что когда жители проходили мимо подвала, они просили: «Мадам, дай кусок хлеба, я против войны, я не хотел войны!» И люди давали им кто что мог. Особо не разгонишься, конечно, в то время.

Впереди нашего дома был огромный котлован, полдома у нас отбило. Людей выгоняли из города на пятый участок, в сельскую местность. И вот, даже несмотря на то, что было очень трудно, меня опять-таки нигде не оставили. Там ещё я достала двустороннее воспаление лёгких и опять выжила. Значит, это говорит о том, что судьбой написано всю жизнь бороться, что я и делаю и в данный момент.

Из детства я помню, что игрушек не было, конфетами нас никто не баловал. Ну а ребёнок и есть ребёнок, он ищет себе игрушки. Хлопцы на дереве сделали себе гнездо и таскали туда оружие, и я ж тоже бегала кругом, заглядывала. И я нашла игрушку себе — во дворе лежал кусок рельсы, и я услышала, что там что-то жужжит. Вот это и была игрушка: беру, бью по этой рельсе, прикладываю ухо, а там жужжит. И тут мать выходит. Как глянула, что я делаю — а у меня в руках граната, самая натуральная, и мне нравилось играться с ней. Хорошо, что я не сообразила, что колечко можно выдернуть. Вот как судьба постоянно сохраняла меня.

У нас во дворе был туалет. Тот туалет был напичкан всякими пистолетами, мама туда всё выкидывала, зная, что туда уже дети не достанут. На боеприпасах в нашей семье никто не подрывался, а по рассказам знаю, что было таких случаев много. Мой муж рассказывал, как он остался жив. Он жил в Крыму, в деревне, а в Крыму оружия было столько! И они нашли снаряд, держали его в классе, в печке прятали от классного руководителя. И решили его сами подорвать, и единственный из всего класса остался в живых мой муж. Ему всегда есть хотелось, и он побежал поесть, а пока он кушал, услышал взрыв. Вся деревня бежала туда, погиб целый класс. Вот так дети подрывались во время войны, да и до сих пор сколько находят. И в Херсоне находят целые склады. Война ещё долго будет аукаться на наших потомках.

После войны трудно было, очень трудно… Нигде же не зафиксировано было, кто, что и как. Уже в 1947 году меня со свидетелями зарегистрировали (обязательно надо было 2 свидетеля) — записали, что я, значит, есть. Удочерения не было, просто мама записала со свидетелями меня на свою фамилию, вот и всё удочерение.

Гаврилова Л.А.

Источник: Альманах «Живая история» в рамках проекта «Диалог поколений»

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *