Шевченко Александра Марковна 1922 г.р., родилась в с.Гоголево Полтавской обл. В Херсоне с 1971 г.

Шевченко Александра Марковна 1922 г.р., родилась в с.Гоголево Полтавской обл. В Херсоне с 1971 г.

Война меня застала в институте, в городе Кременце, это Тернопольская область. Я училась на физмате. Нас эвакуировали под Сталинград. На рассвете подняли тревогу, кругом кричат: «Война!» Подали машины к общежитию, и, кто желал, тот уезжал. Местные оставались, а я поехала, и по дороге начали нас самолёты бомбить. Потом в Шепетовку доехали. Нас отсоединили от одного эшелона и к другому эшелону подсоединили, в нём уже раненные ехали. Вагоны были товарные, очень много людей, сидели на узелках, которые успели схватить. Доезжаем до какой-то станции, что-то подадут люди нам, слёзы кругом. Все были взвинченные, война…

А под Сталинградом нас расформировали по колхозам. И я попала тоже в один колхоз. Так как я была не замужняя, одинокая, без детей, меня хозяева взяли. Тем, кто был с детьми, было тяжело. У меня хороший хозяин был, заведующий фермой, хозяйка бригадир, и я ни в чём не нуждалась: мне и комнату дали, у них никого не было, одна внучка была, а сын где-то разъезжал. Мне хорошо там было, всё выдавали со склада колхозного — и муку, и барашку (в колхозе было 5 тысяч овец). Меня поставили заведующей ларьком. Ларёк такой в колхозе был небольшой, я то принимала яички, то паковала в ящики, то возила на склады. Давали мне повозку с волами, и на эту повозку ставили ящики. 40 километров надо ехать, чтобы сдать эти ящики. Еду-еду, еду-еду. Приехала, и мне дают на эвакуированных десять килограммов сахара, мыла немножко, керосина бочку, потому что там света не было.

Шевченко А.М.

* * *

Афанасьев Игорь Петрович 1918 г.р., родился с Петрограде (Санкт-Петербург), Россия. В Херсоне с 1957 г.

Афанасьев Игорь Петрович 1918 г.р., родился с Петрограде (Санкт-Петербург), Россия. В Херсоне с 1957 г.

Из госпиталя в Севастополе меня отправили в эвакуацию — мне в жизни очень повезло.

Я плохо помню эвакуацию, был почти без сознания. Бросили на железную палубу парохода, правда, я был в шинели. Мы пошли сначала на Турцию, потому что подводные лодки уже ходили, топили корабли. Потом пошли на Батуми. Там помню, что чем-то покормили — и в товарный вагон. Положили меня, а в вагоне тепло, стояла печка-буржуйка. Я лежу и думаю: «Боже мой, какое блаженство.» И тут поезд пошёл так тихонечко -тук-тук, тук-тук. Санитарные поезда шли очень медленно, они пропускали все составы, которые шли на фронт с войсками.

Когда уже шло наступление, Кавказ очищали, я был в батальоне выздоравливающих. И наш батальон из Хосты (возле Сочи) оправили в Ставрополь. А, чтобы добраться, нужно ехать через Батуми, Тбилиси (тогда Тифлис), Баку, Махачкалу, и только потом в Ставрополь… А почему туда — потому что документы туда уже отправили. Ехали мы месяц! Нас навалом, как дрова, погрузили в товарные вагоны. В Сочи я заболел малярией, сначала чувствовал просто озноб, а в вагоне стало совсем плохо. И все вокруг доходяги. За этот месяц я не помню, ел я что-нибудь или нет.

За месяц только помню, один раз попросил парня: «Принеси мне воды». И он нашёл какой-то котелок в вагоне. Приносит он мне воду и говорит: «Там на станции, где мы остановились, нет воды. Я из паровоза тебе набрал». А в паровоз, когда заливают воду, туда добавляют химию, чтобы накипи не было. И я этой воды напился — и были такие боли! Я столько всего физически перенёс, что сейчас вспоминаю и думаю — как я это пережил? В Ставрополе был уже целый полк, и приезжали так называемые «покупатели» и отбирали бойцов в свою часть. А нас было пять моряков, и вот нас отобрали и тем же маршрутом повезли в Поти, в Грузию, там была военноморская база. Кошмар — это не то слово. И это только из-за того, что в Ставрополь отправили наши документы. Никто никогда не считался с людьми. В Севастополе могли взять и тысячу бросить в атаку, на верную смерть.

Эвакуация

Эвакуация

Потом, когда я приехал в Поти, мне стало чуть-чуть легче. «Покупателем» у нас был командир танкера «Передовик». Первый раз мне дали миску баланды — это был манный суп, похожий на клей. У старшины я попросил ложку — своей не было. Я этот клей ел и думал: «Какая вкуснота!» Я не мог наесться этой баландой, ел с таким наслаждением, с такой жадностью. Малярия у меня давала о себе знать как по часам: в 2 часа дня меня начинает трусить. Поэтому командир сказал, что пока мы стоим на ремонте, он даст мне отпуск.

И за этот месяц я поправился. У меня появились приятели, один говорит: «Игорь, давай я тебя толкну за борт — и у тебя малярия пройдёт! Так малярию лечат». А второй говорит: «Не надо его толкать. Вот мы в море пойдём — и малярия пройдёт». И пока мы стояли в Поти, я каждый день ходил в санчасть, а когда возвращался, то заходил в погреб и выпивал пол-литра сухого вина. Чувствовал, что я пьяный, но это вино, возможно, мне помогло. А потом пошли в море — и малярия прошла. А лечения никакого не было. Я сейчас думаю, насколько я был крепкий, хотя был тощий, длинный и худой…

Но это тысячная часть того, что переживалось.

Афанасьев И.П.

Источник: Альманах «Живая история» в рамках проекта «Диалог поколений»

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *