Гринштейн Зоя Ивановна 1924 г.р. Родилась в г. Серпухов, Россия. В Херсоне с 1952 г.

Гринштейн Зоя Ивановна 1924 г.р.
Родилась в г. Серпухов, Россия. В Херсоне с 1952 г.

На войне у меня был коллега-медик, Леня, мы два лейтенанта. Он был из Одессы. Я техникум закончила, а он должен был пойти на пятый курс в институте. Мне было 18, ему 20, один год не докончил, но тоже лейтенант. Мы вдвоем были в этом батальоне, два медика, коллеги. Всю войну вместе были, с одного котелка ели, в общем, все ухабы вдвоём. Я его уважала и любила как человека. Я девочка была, вокруг одни солдаты, блиндаж один на всех или землянка, или просто под небом, где спать? А Лёнька возле меня ляжет, чтобы никто не приставал, он как пёс сторожевой был мне — надёжный. Что-то помочь надо (ну, сами понимаете — как надо бывает девочкам, бывают такие дни), а тут одни солдаты, так он и плащ-палатку накинет, и воды где-то мне достанет… Медик же! Он меня знал как облупленную. Чуть что: «Лёня, помоги! Лёня, сапоги намокли!» Он пойдёт, в окопе где-то найдёт новые, не знаю, может с убитого снял, но несёт сухие сапоги. Лёня говорил, что у него в Одессе была девушка, он хотел жениться на ней, но война помешала. Его мать и отец уехали в эвакуацию, девочку с собой эту взяли, и он мечтал, что, когда война кончится, он на ней женится. Вот такой был коллега, помогал он мне, я ему помогала. И ещё был лейтенант Толя, командовал минометом. Я влюбилась в него, он в меня влюбился, ну молодые же! А Лёня был коллега, я даже не замечала, что он мужчина, и он думал, что я хлопец — вот такие отношения. Но Лёня злился, что Толик ко мне ходит. Я мечтала, когда война кончится, мы поженимся, будут дети, будем вспоминать ,как мы воевали. Вот я и домечталась. Лёню ранили в лицо, отвезли в медсанбат, он говорит: «Я тебе буду писать». А Толя погиб.

А с мужем я так познакомилась. Стою я как-то на дороге и думаю: «Хоть бы какая-то попутная машина!». Гляжу — едет машина, такая, что начальников возит, как в кино. Думаю: «Увидит, что девушка стоит — обязательно, гад, остановится». Каждый тебе комплимент кинет или «давай выходи за меня замуж» — шутят, я уже привыкла.

Думаю, сейчас опять начнётся обязательно, это же начальник, а начальники думают, что им всё можно. Машина останавливаться, выбегает какой-то подполковник, бежит ко мне, хватает меня в охапку. А я не поняла — что такое!? Поглядела — а это мой довоенный знакомый, Костя! До войны у нас в Подмосковье часть воинская стояла, когда мы ещё студентки были. Балы были новогодние, и военные ходили к нам. И этот всё за мной бегал, приставал — мол, замуж за меня выходи! А я ещё сопливая: «Чё ты ко мне лезешь?» Он мне казался уже таким дядькой! А он говорит: «Я тебя полюбил». Ну, мало ли чего ты полюбил? Я ему так и отвечала, вообще была смелая такая. И вот надо же было нам на фронте встретиться! Он говорит: «Вот скажи, что это не судьба?» Я говорю: «Нет, не судьба». Он: «Ты знаешь, я всё равно о тебе думал. Я понимал, что ты техникум закончила, значит, тебя куда-то взяли. Думал, что ты где-то в госпитале, но уж никак не думал, что ты в пехоте». Они здесь были в атаке, и наши тоже. У них гаубичный полк, начал он перечислять: «Такого-то ты знала? Погиб. И тот погиб, и этот… Уже все новые в этой части, и я уже командую этой частью, командир полка, подполковник. Теперь-то ты не скажешь, что сопливая? Выйдешь за меня замуж?» Сказал, что ему 28 лет, жениться надо, его отсылают в академию в Москву, будет оклад большой, и если будет женатый — дадут комнату отдельную в общежитии для академиков, питание будет хорошее, одеться-обуться будет. Я подумала: «А, ладно! Выйду за тебя, чего я буду одна? Я любила, но тебя не люблю и не полюблю, ты это должен знать». Он однолюб, я тоже однолюбка. А он: «Полюбишь. Дети будут, семья будет. А тому, который погиб, ты ж не изменяешь — его нет.» В общем, убедил меня Костя. И мы провели с ним весь день. Он меня подвёз до посёлка, где стояла наша дивизия, хотел до медпункта довези, я говорю: «Не надо, я пойду пешком». Почему? Потому что все знают, что у меня были близкие два человека, а теперь скажут, что погналась за погонами. Те ж были лейтенанты, а Костя подполковник. Он сказал, что через 5 дней перевод сделает, чтобы я к нему в часть попала. А победа вот-вот будет, поедем вместе в Москву, там в ЗАГС пойдем, я должна его фамилию взять, чтобы в общежитии дали комнату отдельную…

lubov2

Я иду по этому поселку мимо дивизии, и тут попадается мне какой-то капитан. Как прицепился ко мне — как болячка! Идёт и идёт за мной. Я встала у телефонного столба, а он говорит мне: «Выходи за меня замуж!» Я опешила, говорю: «Да ты что! Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. Ты знаешь, какая я? Я военная, может, я со всеми здесь была.» Знаете, как думали о женщинах-военных. А он говорит: «Я всё о тебе знаю. Знаю, что два у тебя друга было, один погиб. Наши две дивизии в одном корпусе, мы всегда в одном месте воевали. Я тебя видел ещё под Минском зимой, ты на лыжах ехала, где-то лыжи нашла, чтоб пешком не идти…» Я ему говорю, чтоб отцепился, а он как схватил меня — и к столбу жмёт, сильный такой. «Ну, — говорю, — я таких ещё не видела наглецов! Если б меня все жали, то что бы было со мной?» А он: «Скажи «да», тогда я тебя отпущу!» А у меня уже в мыслях про институт, про Москву. Говорю ему: «Да, да!» — только чтобы отпустил. А он: «Ты учти, я тебя на слове поймаю!» Я говорю: «Лови, лови… Чокнутый какой-то!» И пошла себе.

На следующий день получаю письмо от подполковника. Написал, что санитарный отдел уже пошёл в запас, и через дня-три дня дадут команду меня отозвать, и тогда он за мной заедет. Ну, ладно, думаю, если не по любви, то по уму выйду замуж. На следующий день вызывают меня в штаб полка, дают моё дело (уже запечатанное) и в санотдел вызывают. Выхожу — стоит какой-то попутчик с маленькой машиной, подвёз меня. Начальник санотдела взял моё дело, пошёл куда-то. Я часа два ждала, а потом выносит опять моё дело и даёт мне назначение в какую-то дивизию. А чего мне в дивизию? Я в полк должна. Я думала, что тот подполковник уже всё сделал, как обещал. Нет, в дивизию, я обязана подчиняться. Я даже не знала эту дивизию! Дня два её догоняли, они далеко уже ушли. Подъезжаем к штабу, выходит этот капитан, который меня возле столба прижимал, и говорит: «Что, я тебя поймал на слове?» А я: «Ничего ты меня не поймал!» Это было где-то 17 апреля 1945 года, мы двигались через всю Восточную Пруссию до Польши, а в Польше ждали эшелоны. Идём мы неделю, две идём, уже май наступает — а капитан меня всё умоляет. Он мне и кушать несёт, и на машину посадит, чтобы пешком не шла, а я всё равно говорю: «Я за тебя не выйду — и всё, до свиданья, не думай даже!»

lubov3

И вот 9 мая, все сели за столы. И тут комдив объявляет, что, мол, у нас молодая семья сложилась, капитана такого-то и лейтенанта такую-то объявляю мужем и женой. Все начали кричать, поздравлять… Он поцеловать меня хочет, но он же мне чужой совсем! Перевод в эту дивизию мне сделал он же! Всего месяц его знаю, такой обходительный, не такой нахал, как сначала показался.

В Польше весь наш полк по домам поселили, а мы же муж и жена, мы у полячки с ним жили. Я захожу к полячке, комнату она мне показывает, а сама такая довольная, счастливая, хоть готова меня обнять, потому у неё только двое — капитан и лейтенант, а у других по 5-10 солдат в каждый дом, а ей повезло, как она посчитала. Я зашла в комнату, показываю кровать — чего одна? Две надо! А полячка мне: “Пани, пани советка, пани менжатка». Я потом поняла, что это значит «замужняя». Полячка что-то лепечет, что нельзя спать отдельно, а этот капитан стоит улыбается. Я говорю: «Что ты улыбаешься? На полу будешь спать!» — «Ладно, буду на полу». Проходит день, два, месяц, уже август, а мы всё ждем эшелон. За эти полгода капитан уже себя показал положительно, но я всё равно ему говорю, что не будет моим мужем. Он говорит: «Мы ж здесь в одной комнате». Ну и что? А если я жила с десятью солдатами в одном блиндаже или в одной землянке? Я сама себе в уголке. И вот в конце сентября нам подали эшелон и вывезли в Харьков. Поселили по домам, и меня опять с ним же, думают, что я жена ему. Куда уже в институт? Хотела ехать искать подполковника, а капитан этот говорит: «Он не женится на тебе». И сознался, что потом, когда ездил брать вызов для меня, ему сказали, что меня должны перевести в гаубичный полк, там командир полка хочет на мне жениться. И тогда капитан полевой почтой ему письмецо послал — мол, такую-то не беспокой, она моя жена и уже беременная. А я думаю: «Какой же ты подлец!» Я так обиделась. Ведь тогда, на фронте, не до гульни было. Человек бежит, голова отлетела — а он ещё бежит. Я такой ад видела! Но этот был заботливый, такой внимательный, и когда поглядела я, как в Союзе поселили нас, согласилась. И он меня на следующий день в ЗАГС повёл, уже начало октября было. И вот тогда я его стала женой, а через год у меня сын появился. Вместе прожили до 1992 года. По частям ездили, он командовал частью, я заведовала медпунктом, у меня большой стаж.

Но, знаете, тосковала я только за тем, который погиб, за Толей. А этот мне условия создал, очень внимательный, такой семьянин, я как у Бога за пазухой жила. А медик Лёша. Обещал писать, но куда он писал? Я-то уехала из той части и фамилию поменяла. И вот мы переехали в Херсон в 1970 году, и я получаю от него письмо неожиданно. Тогда как раз коллективы ветеранов войны создавались, искали друг друга, находили, потом ездили на боевые места. И я получаю от него письмо, он в Одессе, и уже институт закончил. Оказывается, он попал в Ташкент, и в День Победы в Ташкенте ещё в челюстном госпитале был. Рассказал, что ему пулю через нёбо удаляли, чтоб лицо не резать, на лице ничего не заметно. Я написала, что у меня сын и дочь. Он как пристал: «Хочу твою семью увидеть, твою дочь увидеть!». Начал звонить, говорил, что пять лет после войны меня искал. А чего ты меня искал? Зачем? Я же помню, что он девушке какой-то писал. Я думала, он на ней уже женат, а он: «Не было никакой девушки. Я эти письма писал, тебе давал читать, а потом их выкидывал, потому что ты кого-то любила, а я был один. Не было у меня никого, я о тебе мечтал. Я только через пять лет женился». Жил он в Одессе, он в Херсон ездил, мы туда ездили. В 1985-м году он уехал в Соединенные Штаты, живёт в Сан-Франциско. Пишет мне оттуда письма, я их выкинула. Пишет: «Милая Зоечка, я не знаю, за что мне такие льготы здесь, я ведь не воевал за Соединенные Штаты, мы только союзники были». Ему дали пенсию богатую, и на жену пенсию дали, и жильё сто метров. Он мне писал, чтобы я продала всё и переезжала со своими детьми к нему, говорил: «Пока у меня поселишься, чего тебе там сидеть?» А я не захотела, могила мужа у меня здесь. Когда здесь деньги не платили, он мне посылки и деньги высылал ежемесячно. Звонит, девять цифр кода называет, я иду в банк с сыном Мишей, мне дают сотню долларов. Мне это подмога была. Все годы он помогал нам, мой сын в институте учился, платно же учился — это всё он.

Гринштейн З.И.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *