В эвакуации мы оказались в пензенской области. Завод, на котором выпускали капсулы для снарядов «катюш», находился под землей. На поверхности было несколько бараков из почерневших от времени брёвен. В них жили семьи эвакуированных с Украины, из Ленинграда, Белоруссии. Невдалеке находилось заводоуправление и клуб. Вновь прибывших расположили в бараках. Говорили, что до войны там жили заключённые.

На всю жизнь у меня осталось впечатление, что в нашем бараке жила одна большая семья. Все взрослые оберегали детей. Мы, дети, могли зайти в любую комнату барака, и нас всегда накормят, дадут хотя бы кусочек хлеба, который давали по карточкам на каждого человека. Я помню, что это был чёрный хлеб, но нам его всё равно очень хотелось. А потом появился какой-то рыжий хлеб с жёлтыми вкраплениями, говорили, что это кукуруза. Хлеб не держался в куске и рассыпался в руках. Иногда угощали картошкой «в мундире», она казалась такой вкусной! А по праздникам могли угостить маленьким кусочком сахара. Сахар выдавали каждой семье на месяц большим куском. От него нужно было щипцами откусывать маленькие кусочки. Кусочек мы зажимали в кулачке, и время от времени его можно было лизать, это было блаженство.

pisma

Отцы и матери работали на заводе по 12-16 часов. В бараке оставались женщины, у которых были совсем маленькие дети и ещё две-три бабушки. Мама не работала, потому что я была самая маленькая в бараке. Поэтому детей чаще всего приводили к нам, в нашу комнату. Комната была метров восемнадцать, на первом этаже. В углу печка, её топили дровами. Дрова всегда были, потому что вокруг лес. Пол был некрашеный, но всегда чистый, мама скоблила его ножом, и он был аж белый. Дети снимали обувь, на полу нам стелили одеяла, и мы играли. Мама до войны была учительницей, она придумывала для всех интересные занятия. Больше всего мы любили рисовать. С завода родители приносили обёрточную бумагу или просто газеты, где-то брали краски. Старшие дети рисовали красноармейцев и пионеров, но больше всего запомнились фигуры детей в матросских костюмах: девочки и мальчики в бескозырках, с матросскими воротничками, мальчики в брючках, девочки в коротких юбочках, на голове косички, все с сияющими глазами и отдавали честь. Старшие рисовали фигуры, а младшие их раскрашивали. К приходу родителей получалась настоящая выставка. Самые способные дети рисовали по клеточкам, срисовывали с книг, чаще всего с учебников. Такими картинами был обклеен весь барак. Больше всего любили рисовать картину «Три богатыря». Во время рисования читали по очереди книжки или рассказывали сказки. Часто и мама нам что-то рассказывала. И ещё мы любили петь. Пели, в основном, взрослые песни, детских было мало. Пели «Катюшу», «Там вдали, за рекой», «На позицию девушка провожала бойца». А для веселья пели популярную тогда песню про барона:

«Барон Фон-дер-пшик

Забыл про русский штык,

А русский штык

Бить баронов не отвык.

Орал по радио,

Что на параде он

Будет в Москве…»

Помню, как однажды мы услышали страшный крик на улице. Мы, дети, подбежали к окну. Мимо барака бежали люди по направлению к заводу и кричали. Кто-то сказал, что на заводе был взрыв, и много жертв. Предполагали, что это диверсия. Несколько дней старшие ходили с чёрными повязками.

Когда приходили холода, рано начинались сумерки, любимым занятием было делать ёлочные игрушки. Родители приносили с завода блестящую фольгу, и мы делали десятки зайчиков, белочек, бабочек, мишек. Весь барак знал, что, если у кого-то появилось сырое яйцо, то выпускать его содержимое нужно через маленькую дырочку. Скорлупа разрисовывалась, приклеивались шапки, бороды, усы, косички, колпаки, большие воротники, и у нас появлялись Деды Морозы, Снегурочки и клоуны. К Новому году в каждой комнате барака ставили ёлку, в лесу их было много. И мы ходили друг к другу в гости. При этом были особые игры: например, найти спрятанную на ёлке игрушку, или кто быстрее пересчитает на ёлке всех зайчиков или бабочек. У ёлки устраивали целые концерты для родителей, а они угощали кто чем мог.

Не всем детям удалось выжить. Помню, умерла девочка лет десяти со второго этажа. Она ещё в вагоне застудилась, и начался туберкулёз. А потом умерла девочка из комнаты напротив. Говорили, что у её мамы не было молока.

Дмитричева Г.Н.

* * *

Афанасьева Маргарита Алексеевна 1924 г.р, родилась в Горьковской области, Россия В Херсоне с 1957 г.

Афанасьева Маргарита Алексеевна 1924 г.р, родилась в Горьковской области, Россия В Херсоне с 1957 г.

Когда началась война, я была в 10-м классе. Когда немец стал подходить к Москве, уже совсем близко, нас с сестрой отец отправил в Горьковскую область к брату Павлу, а брат был лесничий. Это был город Павлово на реке Оке — такой симпатичный городишко. Домик в лесу, кругом лес, и мы там жили в глухомани. Когда мы у дяди Паши жили, было хорошо. А потом приехала его жена, беременная, и сказала, что мы ей там не нужны. И дядя нас переселил: в самом городе Павлово на берегу реки стояло управление лесничества, и он говорит: «Девчонки, у нас там на чердаке архив. Если хотите — я вас там поселю». Там ни кроватей, ничего. Мы взяли книги, сделали себе лежачие места — нас так потом ругали. И сначала я с подружкой Анкой на чердаке жила, а моя мама с моей младшей сестрой Галиной в доме. А потом его жена и их выселила. И куда деваться? Нам посоветовали один дом, там жила

молодая семья, у них был маленький деревянный домик, и ход под дом вниз. Там, под домом, мы и жили, прямо на земле, вспоминать страшно.

Сестра была младше, и мне всегда говорили, что я должна ей уступать. Когда мы приехали, нам выдали ватные брюки и телогрейки, а на ноги нечего одеть. И купить не за что. Мама приехала потом, на ней было меховое пальто — доха, боты фетровые (у неё было две пары — белые и бежевые). И вот представьте: телогрейка, ватные простеганные штаны, а на ногах -боты. Маме тоже дали телогрейку, а шубу мы разрезали, и сестре дали верхнюю часть с рукавами, а мне нижнюю. Я ещё когда маленькая была, я всё пыталась шить, переделывать. И я взяла и пришила внизу к телогрейке этот мех -представляете, на что это было похоже?. На голове — шапка-ушанка. Мороз же такой, что идёшь — и всё скрипит.

Молодости у меня не было, только детство.

Афанасьева М.А.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *