Кулик Ольга Николаевна 1923 г.р., Херсон

Кулик Ольга Николаевна 1923 г.р., Херсон

С 9 мая весь июнь и июль нас проверяли — до тех пор, пока всех не перешер­стили. Но американцы нас хоро­шо кормили. Один здоровый та­кой сидит, ногу на стол положил. Нас по одному запускали. Я как зашла, он спрашивает: «Откуда?» Я говорю: «Херсон». Посмотрели американцы карту, говорят: «Хер­сон — это камни, одни камни. Оста­вайся здесь! А хочешь, в Америку поедешь?» Я говорю: «Нет» — «В Англию? В Австралию? Во Фран­цию?» Я: «Нет». — «А куда?» — «До­мой! Мы с мамой договорились, если когда окончится война.» Он переспрашивает: «Если или ког­да?» Я: «Когда». Он: «Ты что, зна­ла, что война кончится?» Я: «Да, я знала, что русские здесь будут!» Эти американцы или англичане, а, может, и немцы, — они не хотели, чтобы мы уезжали. Там нужно было восстанавливать города, и нам обещали, что мы потом там оста­немся жить. И многие остались, не захотели возвращаться.

Нас всех собирали сначала по республикам, потом республики по областям. Домой мы ехали с ни­колаевцами в одном свинюшнике. Но мы рады даже этому рады.

Я уже ничего не боялась тог­да. Я знала, что и с мамой мы встретимся, она в селе будет, она от камней уедет в село, и мы встре­тимся на камнях нашего дома. Камни — это в смысле, что всё разрушено. А вот не было разрушено! Мой дом стоял — единственный на всем квартале! Всё было разбито — и дизельная электростанция, кото­рая была там, где сейчас ЦУМ, там автобусы ремонтировали, и всё было разбито, и всё горело. Квар­тал весь горел. А наш дом остался цел! Даже ворота остались, на них остался след от пуль — это, когда немцы вели пленных, я пленным кинула хлеб, а в меня выстрели не­мец. Я поскользнулась, и очередь мимо прошла, но остались от пуль следы на воротах — и пока дом не снесли, были эти следы на воро­тах…

ostarb

Дома бабушка была, дедуш­ка, тётя, а мамы дома не было. Я в слезы — где мама? А мама живёт теперь у тёти на улице Красносту­денческой. Мама одна была с бра­том, брат на носилках, а дядя был на фронте, и поэтому мама жила там. Мама пришла, бабушка воду нагрела, чтобы меня выкупать, мама своё платье принесла и моё принесла — сохранила.

Когда нас возвращали, нас всех сначала развозили по лаге­рям. Я забрала свои вещи, и в ла­гере всем нам давали наши личные карточки, в которых было написа­но, что работал и где работал, с какого время по какое был на ра­боте Германии. Там даже было про то, что я ногу. И с этой карточкой я должна была пойти в КГБ. Ког­да я приехала и сдала документы, нужно было рассказать, кто нас освободил. Я всё это рассказала, и был там старичок какой-то се­дой, почти лысый, полное белое лицо, синие глаза. Он взял мою карточку, на меня посмотрел. Вынимает фотографию и говорит: «Деточка, здесь одна фотография приклеена, а эту возьми себе, она тебе пригодится!» И она пригоди­лась, когда немцы давали деньги. На фотографии номер лагерный был. И справку дали мне в КГБ, что со мной всё в порядке, никаких ан­тисоветских действий я не совер­шала. Хорошая справка. Я должна была эти документы сдать в фонд немецкий, их отправляли в немец­кое посольство в Киеве. Мне тогда заплатили 500 марок, и это были большие деньги.

Кулик О.Н.

* * *

Скиба Валентина Васильевна 1925 г.р., родилась в Синельниково, Днепропетровская обл. В Херсоне с 1971 г.

Скиба Валентина Васильевна
1925 г.р., родилась в Синельниково, Днепропетровская обл. В Херсоне с 1971 г.

В лагере в Мюнхене мы друг друга поддерживали, и всё думали — раз Америка бомбит, значит, скоро уже и наши сюда придут, нас освободят. Кто живой — крепись, дер­жись, иначе уведут в печку — и уже всё. И вскоре, правда, нагрянули американские войска, негры. А негры — они ж тоже военные, ло­вили девчат, девчата прятались. Было страшно, но друг друга по­ддерживали, думали — раз уже и негры тут, значит, скоро наши вой­ска войдут, скоро будут собирать и отправлять нас на территорию, где уже войска наши, русские.

Радости, конечно, было мно­го, когда пришли наши. Нас осво­бодили. Но и тут ещё пришлось много пережить. Тут считали, что мы виноваты, раз мы попали в Германию в плен. Нас везли как пушечное мясо. Не всех фашисты успели уничтожить, и тех, кто ещё оставался в живых, собирали и переправляли уже к нашим, к рус­ским. Тут уже, конечно, другое дело, надежда была. Мы хотели домой, домой! Мы же живые оста­лись, нас не уничтожили! И нас пе­реправили на нашу территорию, но и тут ещё было очень плохо. Везде издевались над нами, говорили — «немецкие подстилки», но мы же ни при чём, нас же забирали и делали с нами, что хотели.

Скиба В.В.

* * *

Коли ми повернулися до свого села, до Кіндійки, тут нічого не було. Тут були крадії. Німців вже прогнали, і нам сказали, що можемо повертатись додому. Як стали повертатись, то ті люди, в кого була хата зруйно­вана, почали будуватися. А потім як прийшов Дробут Павєл Афана- сійович, колхози ж тоді були, почав собірать в колхоз людей — посіять треба було. Мама моя в колхозі не працювала. Вона працювала на консєрвном комбінаті, а коли ви­йшла заміж, вона трохи в Антонівці робила, в совхозі…

Бундуки В.М.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *