Афанасьев Игорь Петрович 1918 г.р., родился с Петрограде (Санкт-Петербург), Россия. В Херсоне с 1957 г.

Афанасьев Игорь Петрович 1918 г.р., родился с Петрограде (Санкт-Петербург), Россия. В Херсоне с 1957 г.

Со своей будущей женой Маргаритой я познакомился в 1944 году. Я был на кораблях Варнинского дивизиона «больших охотников». 10 апреля 1944 года мы освободили Одессу и стояли в городе, и был перерыв. Я получил письмо, что мою мать, которая пробыла всю блокаду в Ленинграде, после прорыва блокады вывезли в Торжок.

Конечно, я хотел повидать мать. И тут нас отправили в село Корюковку, в Черниговскую область. Команда поехала большущая — аж 70 человек. У нас было задание: вывезти из Черниговской области заготовленный при немцах лес и дрова. Немцы собирались этот лес вывезти в Германию, но не успели, а мы должны были его вывезти в Одессу. Одесса в это время уже потихоньку отстраивалась. Пока мы доехали, ребята себя ой как вели — и бушлаты продавали за выпивку, и шинели, а я хитрый, я ж непьющий! Поэтому я следил за всем хозяйством, за всеми продуктами. Наш капитан Дегтярёв сказал сложить всё довольствие в одну комнату — крупа, жиры, мука, — и я за этим следил, меня поставили в виде контроля. И когда Дегтярёв поехал в Москву в Министерство железнодорожного транспорта выбивать вагоны (порожняк), он взял меня с собой. Сам он жил в Москве, у него там осталась жена, и мы поехали сразу к нему домой, в его квартиру. Наварили картошки в мундирах, поставили консервы, водку — это же был пир в военные годы! И тут входит женщина — моя будущая тёща Валентина Акимовна Разумовская, бросается в объятия Дегтярёву -они соседями были, и жили хорошо. У неё квартира была рядом, на этой же лестничной площадке. Две дочки у неё — Маргарита и Галина. Когда людей из Москвы увозили в 1941 году в эвакуацию, жена Дегтярёва взяла с собой этих девчонок, увезла на восток. А в 1943-м уже все вернулись.

И вот сели мы за стол, уже вечер. Открыли бутылочку водки, налили всем «за встречу», а жена Дегтярёва говорит: «Подождите, сейчас девчонки с работы придут». И вдруг входят две фифочки, худющие как мой мизинец, дохленькие и похожи так, что различить невозможно. Я сижу скромненько, наблюдаю. Мы покушали, все довольные, даже как-то не по-военному. Потом все встали из-за стола, и жена Дегтярёва говорит: «А Вы будете ночевать у Разумовских, пойдёмте там потанцуем». Я вхожу, смотрю — такая чистенькая, аккуратненькая квартирка, всё в белых чехлах (раньше модно было на простые стулья надевать белые полотняные чехлы). Я подумал: «Живут же люди!» Закрутили патефон, довоенная «Рио-Рита».

Освобождение Одессы

Освобождение Одессы

А на второй день мы с Дегтярёвым поехали в министерство выбивать вагоны. В военное время получить вагоны было очень сложно. В этой командировке мне Дегтярёв сделал какую-то бумажку, чтобы я мог съездить к матери. Сразу же эти вагоны не дадут, пройдёт недели две. И, когда я уезжал, Акимовна мне сказала: «Если Вам будет нужно — приезжайте, пожалуйста, останавливайтесь у нас». У них было две комнаты, диван шикарный. Они когда вернулись из эвакуации, у них в буфете стояла сахарница, и в ней было полно сахара — всё целое! И когда они увидели этот сахар. Первый раз пили чай с сахаром.

Я потом вернулся в Москву, мне же надо было всё-таки выбить вагоны. Рита была на работе, но отпросилась — она на меня глаз положила.

Потом из Корюковки я ей написал письмо. Мы отгрузили первую партию, нужно было вторую грузить. А ребята наши по сёлам разошлись, невест себе нашли, нам докладывают — в одном селе беременная, в другом… Руководству я понравился, потому что я трезвый, и меня опять срочно отправили в Москву за вагонами, по проторенной дороге, уже по официальной командировке. Когда я второй раз приехал, я уже влюбился. Сестра моей Маргариты Галина ей говорила: «Ты будешь старой девой, тебе никогда никто не нравится!» И это несмотря на то, что они в госпиталях работали, и там кто-то за ними ухаживал. Моя жена сейчас вспоминает: «Я когда в тот вечер к соседям зашла, смотрю — сидит такой статный, здоровый, загорелый, красивый!.. » Она только на меня и смотрела. И когда мы начали танцевать, Галина меня давай кружить. И вдруг подходит Рита, отталкивает Галину, и начинает со мной танцевать.

Из Одессы я ей тоже писал, и меня снова и снова посылали в Москву за вагонами, и я же уже заинтересован был! Последний раз поехал в конце апреля 1945 года, сказали заканчивать погрузку леса. В это время мою Риту посылают на лесозаготовку — это было так страшно! Она же была такая худющая! Помню, мы как-то сидели с ней на диване, любезничали, я её взял за руку — а у неё такие тонкие пальчики и ногти синие. У меня к ней как к девушке, как к женщине даже чувства никакого не было -мне её просто было жалко, она же как цветочек. И её посылают на лесозаготовки! От каждой конторы нужно было послать по человеку, а у них один старый дед и женщины.

А одеты как были! Сейчас рубашка теплее, чем тогда у неё было пальто. Рита страшно расстроилась, она понимала, что едет на смерть. Я говорю: «Я завтра уезжаю», а она: «А я еду с тобой!» И я её увёз в Корюковку. Акимовна нас благословила, сразу отпустила. И начальник у Риты был хороший человек, с интересной фамилией — Миленький. Мы пошли к нему, я наплёл ему с три короба, и он всё понял и Риту уволил. А просто уволиться с работы, чтобы не ехать на лесозаготовки, было нельзя — на работе же хлеб давали, 400 граммов! Только этим же и жили.

У меня кое-какие деньги были, я Риту оставил в селе у хозяйки, оставил им муки и деньги. У хозяйки куры были, они там пекли какие-то блины, делали галушки. Картошка была, Рита два яичка в день съедала, и это для неё было верхом возможностей! А сам я мотнулся в Одессу. Потом, когда мы весь лес вывезли, я за ней приехал и не узнал — смотрю, а у неё такое личико покруглевшее, как будто опухшее. Я думал, что она или опухла от голода, или спала перед тем, как я приехал — а она просто немножко отъелась… Она без меня в селе две недели была. Оказалось, она там всех лечить начала: сначала одну старуху прихватил радикулит, и Рита её вылечила горячим утюгом, и по всей Корюковке слух пошёл, что доктор появился! И ей за это то десяток яиц давали, то ещё что.

Поженились мы в Одессе, после Победы. Ей нужно было возвращаться в Москву, потому что я уже не мог её подкармливать, меня опять на корабль забрали. 8 сентября 1945 года мы расписались. Зашли в ЗАГС возле Оперного театра. Сидит женщина. У Риты паспорт, а у меня паспорта нет, на что расписывать? У военных паспортов не было. Эта женщина намекала, чтобы я ей заплатил. Пошёл я к начальнику милиции, написал заявление с просьбой расписать, и штамп мне поставили в военный билет. И дали удостоверение, которое у нас есть до сих пор — с 1945 года мы женаты.

Афанасьев И.П.

 

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *