Гринштейн Зоя Ивановна 1924 г.р. Родилась в г. Серпухов, Россия. В Херсоне с 1952 г.

Гринштейн Зоя Ивановна 1924 г.р.
Родилась в г. Серпухов, Россия. В Херсоне с 1952 г.

Вместо того, чтобы техникум закончить, быть человеком, я же еще в институт поступить мечтала, я попала в шинель, в сапоги. Помню, пополнение к нам в госпиталь поступило, лежит лейтенант молодой-молодой, ему только в кино сниматься. Я подошла, он мне пистолет сунул свой: «На, убей меня, добей!» Как я тебя добью? Я же не для того, чтоб добивать! Я тебе помощь окажу! А он: “Я жить не хочу, убей меня…” Вы знаете, вот сколько я живу, он всё у меня в глазах. Лежит молодой, мне самой тогда было восемнадцать, но я уже битая, я уже в боях была. А он только с пополнения, умоляет меня: «Убей, добей, мне жить не надо, я не хочу жить.» — «Ну, убей себя сам». А я ещё не вижу, в чём дело. Подошла к нему, а как поглядела — боже мой… Меня ужас охватил. Я сама молодая, но я медик, я понимаю, что к чему. Он мне говорит: «Кому я нужен? Зачем я буду жить? Я ещё девочек не видел, я не знаю, что это такое и никогда уже не узнаю». Всё мужское у него снято, вот так попало ему, бедному. Я его начала убеждать, что там женщин полно, возьмёт тебя какая-то, а он: «Кому я нужен? Кто я?» И вот так подумать — кто ты? Ну, я своё дело сделала, его увезли, потом не знаю, как он… Но у меня он в голове: только вот один-единый бой — и так его покалечило. Да, евнух-не евнух, а будет жить, ходить. Я вот после войны думала — бедный, где-то ходит, высокий такой, а что он?.. И таких случаев много. Так подойдешь, он: «Помоги, спаси!», а чем ему помочь, у него кишечника нету, вон там валяются кишки все. Ну, помощь окажешь. Ну, укол сделаешь обезболивающий, но человек убит, считайте.

Тяжело было: бой идет, люди падают, это же ужас. Освободили мы один большой населенный. Бой кончился, мы вышли на околицу, немцы далеко уже отступили, вон дома стоят, коттеджи. В один дом командир на «летучку» собрал 27 человек, они в дом вошли. Мы уже своих коллег всех в медсанбат отвезли, час проходит, два — всё тихо. И тут бегут за мной, ведут к этому дому, а там стоят солдаты, никто не хочет туда входить. Чего меня позвали? Кто-то стонет там в доме. Меня подсадили, я влезла в окно. Вы знаете, человек — вот так он сидел, голова у него обсыпана известкой. Я его обошла, глаза стеклянные, висят кишки, всё висит. Двадцать семь человек командного состава вот так. Один только живой остался, стонет в углу. А как к нему идти? Я вот так по стенке, по стенке. Ногу негде поставить — там нога лежит, там голова, там куски. Нельзя было подойти к нему… Вот как это мне было? Это было за месяц-два до победы. Потом после войны я мяса долгие годы не покупала

gospital1.

Мы идём, немец отступает, у них мотопехота, мотоциклы. Мы пешком идём, уже люди измученные, на ходу спят. Сутками идём без отдыха, на полчаса нас останавливают, а потом опять идём, идём, идём. Наконец, остановили, сказали окопаться. Не окоп рыть, а просто окопаться. Залегли мы цепью, я с боку где-то легла и уснула — отключилась как убитая. Сколько спала — не знаю. Когда слышу — топот, и автоматы бьют. Я схватилась, а немцы пошли на нас, потому что увидели, наверное, что люди лежат. Мне кто-то кричит: «Там твой лейтенант, медик, коллега, там он!» Я бегом туда. Увидела, что у него голова забинтована, глаз не видит. Я его в лес отвела, посадила. А там уже много наших лежит, и лежит ещё солдат молодой, тоже из пополнения, напуганный. Но мне уже тогда было 20 лет. Мы у немцев в тылу оказались, а бой далеко куда-то откатился, мы слышим ещё этот бой. Я говорю: «Не бойся, ты давай помогай мне!» И мы с ним начали наших выносить. Я погляжу — живой, — и помогаю. Кого он ведёт, кого мы вместе несём, 57 человек в лес мы отнесли. И я с ним сидела сутки. У меня бинты кончились; тому надо — я от этого немного отмотаю, тому — отмотаю от этого. Мы боялись, чтобы немцы не вошли в лес, но немцы боялись заходить. На следующий день наши таки пошли в атаку, и этих 57 человек отвезли в медсанбат. В общем, у меня много было таких случаев. Однажды ночью высадились и сутки стояли, атаки отбивали, я в своём медицинском отделении, но я же тоже в пекле! Вот подойдёшь к человеку — ноги нет, как неживой. У нас было стёклышко маленькое, поднесёшь — вспотело. Значит, живой, ещё можно спасать его, ему нужно жгут наложить, повязку, чтобы кровь не вытекала. Лежит -лоб вспотел, значит, живой будет. Вот такая война для меня была.

Кровь поступала к нам — люди сдавали. Люди бедные! Думаю: «Там же в тылу голод, дети у станков… » Столько крови давали, что не было недостатка. Если б не это, многих не спасли бы.

Гринштейн З.И.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *