Шевченко Анна Степановна 1937 г.р., родилась в Польше. В Херсоне с 1961 г.

Шевченко Анна Степановна 1937 г.р., родилась в Польше. В Херсоне с 1961 г.

Когда немцы под Cталинград подошли, наши начали отступать, мы оказались в окружении. Все начали отъезжать, колхоз эвакуировали, и меня забрали. Я тоже еду с колхозом, но, не доезжая до Сталинграда, мужчина, который нас повозкой вёз, развернулся и говорит: «Я поеду домой, не хочу за Волгу!» И он поехал домой, и я осталась… Собралась группка людей и решили, что надо идти назад, надо Волгу назад перейти, мы же уже в тылу у немцев. И я сотой группой пошла пешком, и мы шли от Сталинграда. А в Сталинграде бои. Ночью идёшь-такая катится на тебя волна огня… Хлеба горели. Боже мой, а днём самолёты налетают… Мы гнали скот до Волги, и когда самолёты начали бомбить, я упала в канавку и лежу, и этот скот весь полёг.

А дело к вечеру, кругом всё горит…

Нас собралось человек десять — и девчата, и хлопцы, кто собрался в тыл. Так мы начали двигаться по ночам, а днём сидели в кукурузе, прятались. Кушать нечего, кукурузу эту разминали, на огне её продымишь и кушаешь.

Под Донецком уже нас человек пять осталось. Те в одну сторону, те в другую. Ехала с нами женщина, она ездила менять тряпки на хлеб. На Донбассе труднее было. Она со мной разговорилась, спросила: «Куда ты идёшь?» И я рассказала, что иду из-под Сталинграда, пойду в Полтаву, там у меня дедушка, бабушка и тётя есть, я пойду туда. А уже дело к вечеру. Мы подходим, у неё домик был и маленький огородик, она зовёт: «Пойдем, у меня переночуешь!» Такая хорошая женщина оказалась, пригласила к себе, выкупала, дала свою чистую рубашку, с собой положила спать, и сказала: «Отдохни, потом пойдешь». Я у неё пару дней отдыхала, она мне потом в торбочку кукурузы и картошки отварила, немножко сои в тряпочку дала, соя была дефицит в войну.

tyl1

Ну и я пошла к Полтаве — мои родные жили в Хороле, есть такой районный центр на реке Хорол. Я иду, мне уже недалеко осталось, километров пять до бабушки дойти. Ноги я уже сбила до крови, я же босиком шла, еле-еле иду. Едет мимо парень, везёт с поля картошку, буряки, и ко мне: «Куда ж ты такая молодая — интересная? Куда ты бежишь?» Ну и я: «Бегу к бабушке с дедушкой». Разговорились, и он: «Заедешь до мне, а там пойдёшь». Заехали, мама его меня покормила, он меня проводил и говорит: «Я к тебе приеду в воскресенье». Я говорю: «Ну, приезжай», но сказала ему имя не своё. И эти пять километров я никак не могла дойти до своей бабушки, очень ослабела. И вот я дохожу до ворот, смотрю — моя бабушка идёт коров доить, я говорю: «Бабушка, пустите меня ночевать». Бабушка: «Ой, дытына моя, у нас так тяжело, так трудно, немцы!» А потом она так остановилась: «А откуда ж ты йдёшь?» А я говорю, что из-под Сталинграда. Она: «Та у нас же там онука, под Сталинградом десь». Я говорю: «Да!» А она потом как крикнет: «Шура!!!» И тут такой крик начался, брат мой двоюродный (ему было лет тринадцать) побежал в колхоз, а там его мама, тётя моя, молотила хлеб, и он сказал, что Шурка пришла. Тётя бежит по селу и кричит: «Ой, боже!» В селе-то, как что случается, такой гвалт, такой крик.

Шевченко А.М.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *